ДИЗАЙН

/ Главная / Новости /

НАУКА СТИЛИЗАЦИИ ИЛИ СТИЛИЗАЦИЯ НАУКИ?

О. В. Чернышев, кандидат философских наук,
доцент, заведующий кафедрой дизайна
Минского университета управления

НАУКА СТИЛИЗАЦИИ ИЛИ СТИЛИЗАЦИЯ НАУКИ?
(расширенный текст отзыва на кандидатскую диссертацию Коновалова И. М. «Ретроспективные стилизации в современном дизайне»)

Кто знаком с моими критическими статьями в журнале «Про-дизайн» на учебные пособия Ильи Михайловича «Теоретические основы дизайна» и «Архитектоника», тот поймет, с каким живым интересом я воспринял сообщение ВАК о его предстоящей защите.

Настроившись на серьёзную аналитическую работу, я принялся внимательно и скрупулёзно вникать в содержание текста диссертации. Однако очень быстро это намерение исчезло. Дело в том, что автор так заворожил меня стилем изложения и формой построения текста, что я, как говорится, «проглотил его на одном дыхании», ни разу не «споткнувшись» и не испытав ни желания, ни потребности воспользоваться ручкой и бумагой для заметок. Закончив чтение текста, я испытывал чувство досады, что в нем всего лишь сотня страниц, а не триста или пятьсот. Я находился в гипнотическом состоянии, которое в поэтической форме очень точно выразил Б. Пастернак: «Есть в опыте больших поэтов / Черты естественности той, / Что невозможно, их, изведав, / Не кончить полной немотой».

Я действительно онемел. Но эта немота не была результатом  изнурительной умственной работы. Совсем нет. Это было искреннее чувство восторга от встречи с незаурядным талантом мастера словесного творчества, литературное произведение которого заслуживает самой высокой оценки. Уважаемый Илья Михайлович! Снимаю шляпу и отдаю должное Вашему писательскому таланту, эрудиции, высокому мастерству в достижении стилистического единообразия текста и чувству меры в установлении  динамического равновесия  столь разнородных видов творческой деятельности, какими являются Наука и Искусство.

 Поскольку же автор претендует не на присвоение ему звания заслуженного деятеля искусств в области словесного творчества (за это я бы голосовал двумя руками), а на присуждение ученой степени кандидата наук по технической эстетике и дизайну, то в своем анализе диссертационного текста я стал опираться уже не на эмоции, а на требования и критерии оценки, предъявляемые к содержанию научно-исследовательских работ  квалификационного характера.

Я старался  послушно следовать за теоретическими, тематическими, логическими и терминологическими пассажами автора. Многократно перечитывал целые абзацы и параграфы. Сопоставлял между собой факты, выводы, утверждения и их обоснования с точки зрения их внутренней непротиворечивости и соответствия законам формальной логики. Я пытался связать концы с концами фрагментарные рассуждения автора по различным вопросам современной научной, художественной и проектной теории и практики, а также  определить логику их взаимосвязи и общий вектор движения к конечной цели. Закончив трехдневную работу с текстом и заполнив по ходу чтения десяток рукописных страниц выдержками, критическими замечания и собственными размышлениями, я осознал всю бессмысленность и бесполезность своих стараний.

Бессмысленность и бесполезность именно по той причине, что к этому тексту не применимы классические подходы искусствоведческого анализа и объективные научные критерии оценки, поскольку он не представляет собой научного исследования. По своей содержательной сути это мастерски выстроенное литературное произведение, что-то вроде компилятивно-описательного эссе, виртуозная стилизация под научный текст. То есть искусное подражание, умелая имитация, ловкая подделка, фиктивная копия, «фальшивка» с точки зрения соответствия внешней формы текста его внутреннему смысловому содержанию и самой сути обсуждаемой темы. Можно сказать, это что-то вроде «наукообразного  трактата» по «декоративной математике» (извиняюсь за мой алогизм).

Это не наука, а её перевернутое на 180 градусов зеркальное отражение, её маскарадная инсценировка с обильным использованием всего богатства  научно-теоретической и терминологической атрибутики, с глубоким погружением в исторический и современный социально-культурный контекст, с тонким пониманием актуальности его идеологической, национальной, психологической и эстетической проблематики. В целом, ретроспективная стилизация, как «художественный приём» служит автору не для поиска истины, а для построения текста как особого  рода понятийно-логического лабиринта с гибкой «планировкой информационного пространства» и хитроумно расположенными  «декоративными светильниками», имитирующими свет в конце тоннеля. Построенный им лабиринт по своей сложности и совершенству практического воплощения во многом превосходит (еще раз браво, Илья Михайлович!) легендарную постройку Дедала, чтобы неискушенный  читатель не смог случайно проникнуть в тайну его замысла. А «неискушенность читателя» автору гарантирована междисциплинарным характером (вернее сказать полидисциплинарным, ибо междисциплинарность предполагает системный синтез, а не рядоположенность)  используемого информационного материала и «патафизической логикой» (термин Жака Бодрийяра) его феноменологической интерпретации.

С этой целью Илья Михайлович совсем не случайно начинает свои теоретические рассуждения, не дав четкого определения той научной проблемы, которую он намерен исследовать. Не случайно он подменяет определение методологической базы исследования лишь формальным перечнем источников того информационного массива, который он использует в своем тексте. Не случайно он не приводит четкой формулировки  тех методологических принципов, которые заложены в фундамент возводимого им теоретического здания. Не случайно в его тексте мы не найдем ни одного конкретного и строго научного определения понятий стиля, стилизации, декоративно-прикладного искусства, дизайна в их общепринятой трактовке, а не в калейдоскопе субъективных интерпретаций и метафорических реминисценций. Не случайно он отводит так много места пространным рассуждениям о терминологии, семиологии, ретроспективизме, стилизации, сарматизме, о современных маргинальных явлениях в области массовой культуры. По большому счету, все это имеет весьма отдаленное отношение к действительным проблемам современного дизайна Республики Беларусь. И делается это вполне осознанно и целенаправленно, поскольку это есть лишь строительный материал и театральные декорации задуманного им лабиринта.

Чтобы понять его истинную цель и технологию возведения лабиринта, необходимо глубоко вникнуть в смысловое содержание и функциональную значимость авторского высказывания на странице 17. Там, в частности, говорится, что «постмодернизм, семиология позволяют расширить  понятие ретроспективных стилизаций, углубить и уточнить их внутреннюю дифференциацию» (выделено мной –  Ч. О.). Выделенные слова следует отнести к основному принципу или методу построения всего текста диссертации. Методу так называемой «веерной спецификации» смысла общих понятий с их многозначной содержательной и функциональной конкретизацией, что явно  противоречит общепринятому в науке принципу «бритвы Оккама»: не умножать сущностей без надобности.  

Тем не менее, расширять, умножать, дифференцировать, классифицировать, трансформировать, интерпретировать, растворять смысл понятий в замысловатых терминологических  конструкциях – это и есть для Ильи Михайловича базовый принцип или формула построения лабиринта. Коварную сущность использования этого постмодернистского приема в области художественной культуры глубоко раскрыл Б. М. Парамонов в книге «Конец стиля. Постмодернизм».

Чтобы эту формулу расшифровать и наполнить смысловым содержанием, нужно обратиться к идеям одного из столпов постмодернизма Жаку Деррида. Особенно к его понятию «деконструкции» как фундаментальной концепции и базовому принципу «борьбы с  западноевропейским логоцентризмом»  с целью «убийства тиранического разума». То есть Логики, Культуры и Науки. Практическое решение этой задачи в своем творчестве Ж. Деррида видел в том, что нужно «говорить так, чтобы ничего не сказать» и таким образом вести «игру текста против смысла». Именно на реализацию этой концепции и была нацелена разработанная им «Грамматология». В ней автор внедряет в практику говорения принцип «палеонимии», как внесение в традиционные понятия оригинального содержания, откладывая их прежнее содержание и прививая новый смысл. Это именно то, что Ж. Деррида имел в виду под введенным им термином «прививка-рассеивание». (См.: Грицанов А. А., Гурко Е. Н. Жак Деррида. Мн.: Книжный дом, 2008).

Поскольку же постмодернизм, как и всякая филологическая философия, занимается проблемами не самой реальной действительности, а исключительно «словами», «текстами», «языком» и «говорением», то Илья Михайлович, являясь приверженцем данной идеологической установки, как раз и осуществляет на    с. 47 стратегический маневр в затеянной им игре, декларируя, что  «всякий предмет дизайн-проектирования – это конкретный текст».  Тем самым он делает «ход конем» и умело «перескакивает»  с проблематики художественного формообразования в дизайне на территорию семиологии, уводя читателя в область игры с «внутренней дифференциацией» её специального терминологического аппарата и вынося за скобки системообразующие принципы организации реально существующего предмета дизайн-проектирования в контексте разрабатываемых им  вопросов ретроспективных стилизаций.

Может сложиться впечатление, что я искусственно и сугубо предвзято привязываю «идею игры» к обсуждаемой диссертации и приписываю Илье Михайловичу чуждые ему взгляды. Ничего подобного. Сошлюсь на опубликованные материалы конференции  «Государство и творческая личность», которая состоялась в прошлом году в Академии искусств. В своем тексте доклада на тему «Дизайнер, зритель и потребитель в обществе спектакля начала XXI века» (также замечательно написанном) он совершенно недвусмысленно разделяет позицию Г. Дебора. В частности       И. М. Коновалов пишет: «…как следует из положений «Общества спектакля» Г. Дебора, современный человек является объектом эксплуатации посредством привлечения его в роли зрителя собственной жизни, превращенной в тотально театрализованное шоу».

 На мой взгляд, несмотря на то, что Илья Михайлович  в своей статье часто пользуется терминами «театр», «спектакль», «роль», «игра», он умышленно искажает сущность игры в театральной практике, поскольку актер, играющий героя, убитого в первом акте спектакля, в антракте может вместе с вами сидеть в буфете и пить кофе. А в действительности, то есть в самом «Обществе спектакля», он, как Человек, гибнет реально.

Кстати о театральности. На мой взгляд, принципы ретроспективной стилизации составляют сущность профессионального  мастерства именно театрального актера, а не дизайнера, которого Илья Михайлович согласно принципу «прививки-растворения» фактически отождествляет с художником декоративно-прикладного искусства, то есть с оформителем (с. 28). Актер, владея искусством перевоплощения, благодаря приемам ретроспективной стилизации может создавать яркие образы персонажей различных исторических эпох и народов. Дизайнер же, в отличие от актера и художника декоративно-прикладного искусства, должен профессионально владеть методами и средствами не ретроспективной, а перспективной стилизации (о чем в диссертации ни слова), поскольку любой дизайн-проект – это не текст, а прогноз, взгляд, брошенный вперед, в будущее. В этой связи, как мне представляется, сам текст диссертации и обильно скачанный из Интернета иллюстративный материал (зачастую весьма сомнительный с художественной и эстетической точки зрения) вряд ли серьезно заинтересуют искусствоведов. А тем более теоретиков и практиков дизайна, поскольку в нём не раскрывается инструментально-методическая функция, роль и истинное художественное значение приемов стилизации в предметном формообразовании. В этом плане читатель (будь то профессиональный дизайнер, теоретик или студент) не почерпнет из текста диссертации ничего нового и полезного сверх того, что содержится в использованных автором литературных источниках (в списке их 259). В том числе и из моего учебного пособии, где теоретическому рассмотрению этих вопросов посвящены методические пояснения к практическому заданию № 9 на тему: «Стилизация объекта по собственному и заданному свойству»  (См.: Чернышев О. В. Композиция. Творческий практикум. Мн.; 2012, с. 218-240).

Особенно смущает профессиональная позиция  Ильи Михайловича (как дизайнера) относительно смысла существования человека-гражданина, человека-производителя, человека потребителя. В своей статье, следуя    Г. Дебору, он старается убедить читателя в том, что человеческое бытие якобы есть всего лишь спектакль или просто игра,  а предметная среда является театральной декорацией («образом-симулякром», по Ж. Бодрийяру). Сам же человек обитает в ней как зритель и потребитель, а дизайнер, как художник-декоратор-оформитель, должен использовать соответствующие профессиональные средства (в первую очередь, конечно же, принципы и виды ретроспективной стилизации в трактовке И. М. Коновалова) для полноценного функционирования театрализованного шоу и стабильного существования «общества спектакля» в целом.

Эту же логику рассуждений Илья Михайлович использует и в тексте диссертации. Поэтому в её структуру весьма органично вошла его дизайн-программа внедрения в современную жизнь людей начала XXI века мировоззренческих моделей, политических устремлений и духовных ценностей сарматской шляхты  времен расцвета Речи Посполитой и ВКЛ XV- XVII веков. По логике вещей, эта программа должна предусматривать также реставрацию и всех остальных атрибутов того времени: барщины, сословной власти, крепостничества, католицизма, национализма вместе с дворянами, рыцарями, холопами, хамами, гепидами и пр.  Не случайно же автор  так настойчиво пытается убедить читателя в том, что «средства ретроспективной стилизации позволяют формировать ретроспективные образы не только исторических стилей, но и цельных систем мировоззрения…». Но, увы, Илья Михайлович, историю не обманешьПримером тому являетсяпечальное прошлое Советского союза с его «тотальной театрализацией коммунистических идей», однако, даже при наличии централизованной системы  воспитания, агитации и пропаганды, он так и не смог сформировать в народных массах коммунистического мировоззрения.

Что касается темы сарматизма, то она совсем не нова для нашего времени и даже весьма актуальна. Об этом свидетельствуют не только система взглядов  определенной части нашей творческой интеллигенции, стабильная популярность театральной постановки по Дунину Марцинкевичу «Пинская шляхта», и не только  регулярное проведение рыцарских турниров, а также недавно прошедшая серия телепередач под названием «Сарматы. Брутальная история», но и активная реализация в геополитических масштабах соответствующих установок Гарвардского и Хьюстонского проектов.

Так что «новизна» содержания диссертационного текста Ильи Михайловича состоит совсем не в том, что он якобы «впервые ввел новые понятия» в дизайн и якобы «открыл закон маятника» в смене исторических стилей («забыв» объективный закон диалектики «отрицания отрицания» и цикличности исторического развития цивилизаций и национальных культур). Его новизна заключается лишь в самой идее  расширения культурного пространства для тотального внедрения принципов ретроспективной стилизации на основе сарматской тематики в современную практику художников декоративно-прикладного искусства. Хотя, судя по иллюстративному приложению, все это вполне успешно и масштабно делается сегодня и без теоретических и практических рекомендаций автора. Причем, несмотря даже на то, что реально существующих аутентичных объектов эпохи сарматизма сегодня насчитывается не так уж и много: 10 сарматских портретов, 5 архитектурных сооружений, 2 шляхтецкие усадьбы, да 7 интерьеров ресторанов и кафе, оформленных в сарматском стиле (это по материалам приложения к диссертации). Поэтому расчет автора на то, что повсеместное внедрение сарматской тематики  на основе предложенной им дизайн-программы сможет существенно повлиять на формирование сарматско-шляхтецкого мировоззрения народных масс и их национальное самосознание, на мой взгляд, является антинаучным заблуждением и поэтому несет в себе определенную опасность. Особенно при внедрении этой программы в систему профессиональной подготовки дизайнеров, что и делает автор в своей педагогической практике.

Как показывает исторический опыт развития духовной жизни нашего общества, это может привести (и приводит) лишь к усилению пагубного влияния постмодернистской эстетики, образной эклектики и идей деконструкции на системную целостность, самобытность и суверенное развитие национальной культуры Республики Беларусь в новом тысячелетии.

Если бы Илья Михайлович защищал не диссертацию по  искусствоведению в области технической эстетики и дизайна, а по политологии или культурологии в Польше, или, скажем, по теории постмодернизма на её родине, то есть во Франции или Германии, то мог бы вполне обоснованно претендовать на присуждение ему степени доктора. Однако, очень похоже на то, что он и здесь сможет вполне успешно защититься. Время такое. Только сможет ли при этом защититься от подобных «инновационных диссертаций» истинная Наука, Культура и отечественный Дизайн, это большой вопрос, и его было бы неплохо обсудить публично на страницах журнала «Про-дизайн».